Уби­тых сло­жи­ли мы в одно место, при­се­ли все, при­тих­ли и при­за­ду­ма­лись: на­ча­ло-то не очень весёлое... А не­мно­го по­го­дя за­го­во­ри­ли впол­го­ло­са, за­шеп­та­лись: кто от­ку­да, какой об­ла­сти, как в плен попал; в тем­но­те то­ва­ри­щи из од­но­го взво­да или зна­ком­цы из одной роты по­рас­те­ря­лись, на­ча­ли один од­но­го по­ти­хонь­ку окли­кать. И слышу я рядом с собой такой тихий раз­го­вор. Один го­во­рит: «Если зав­тра, перед тем как гнать нас даль­ше, нас вы­стро­ят и будут вы­кли­кать ко­мис­са­ров, ком­му­ни­стов и ев­ре­ев, то ты, взвод­ный, не прячь­ся! Из этого дела у тебя ни­че­го не вый­дет. Ты ду­ма­ешь, если гим­настёрку снял, так за ря­до­во­го сойдёшь? Не вый­дет! Я за тебя от­ве­чать не на­ме­рен. Я пер­вый укажу на тебя! Я же знаю, что ты  — ком­му­нист и меня аги­ти­ро­вал всту­пать в пар­тию, вот и от­ве­чай за свои дела». Это го­во­рит ближ­ний ко мне, какой рядом со мной сидит, слева, а с дру­гой сто­ро­ны от него чей-то мо­ло­дой голос от­ве­ча­ет: «Я все­гда по­до­зре­вал, что ты, Крыж­нев, не­хо­ро­ший че­ло­век. Осо­бен­но, когда ты от­ка­зал­ся всту­пать в пар­тию, ссы­ла­ясь на свою не­гра­мот­ность. Но ни­ко­гда я не думал, что ты смо­жешь стать пре­да­те­лем. Ведь ты же окон­чил се­ми­лет­ку?» Тот ле­ни­во так от­ве­ча­ет сво­е­му взвод­но­му: «Ну, окон­чил, и что из этого?» Долго они мол­ча­ли, потом, по го­ло­су, взвод­ный тихо так го­во­рит: «Не вы­да­вай меня, то­ва­рищ Крыж­нев». А тот за­сме­ял­ся ти­хонь­ко. «То­ва­ри­щи,  — го­во­рит,  — оста­лись за ли­ни­ей фрон­та, а я тебе не то­ва­рищ, и ты меня не проси, всё равно укажу на тебя. Своя ру­баш­ка к телу ближе».

За­мол­ча­ли они, а меня озноб ко­ло­тит от такой под­люч­но­сти. «Нет,  — думаю,  — не дам я тебе, су­чье­му сыну, вы­дать сво­е­го ко­ман­ди­ра!»

(М. А. Шо­ло­хов «Судь­ба че­ло­ве­ка»)

Уби­тых сло­жи­ли мы в одно место, при­се­ли все, при­тих­ли и при­за­ду­ма­лись: на­ча­ло-то не очень весёлое... А не­мно­го по­го­дя за­го­во­ри­ли впол­го­ло­са, за­шеп­та­лись: кто от­ку­да, какой об­ла­сти, как в плен попал; в тем­но­те то­ва­ри­щи из од­но­го взво­да или зна­ком­цы из одной роты по­рас­те­ря­лись, на­ча­ли один од­но­го по­ти­хонь­ку окли­кать. И слышу я рядом с собой такой тихий раз­го­вор. Один го­во­рит: «Если зав­тра, перед тем как гнать нас даль­ше, нас вы­стро­ят и будут вы­кли­кать ко­мис­са­ров, ком­му­ни­стов и ев­ре­ев, то ты, взвод­ный, не прячь­ся! Из этого дела у тебя ни­че­го не вый­дет. Ты ду­ма­ешь, если гим­настёрку снял, так за ря­до­во­го сойдёшь? Не вый­дет! Я за тебя от­ве­чать не на­ме­рен. Я пер­вый укажу на тебя! Я же знаю, что ты  — ком­му­нист и меня аги­ти­ро­вал всту­пать в пар­тию, вот и от­ве­чай за свои дела». Это го­во­рит ближ­ний ко мне, какой рядом со мной сидит, слева, а с дру­гой сто­ро­ны от него чей-то мо­ло­дой голос от­ве­ча­ет: «Я все­гда по­до­зре­вал, что ты, Крыж­нев, не­хо­ро­ший че­ло­век. Осо­бен­но, когда ты от­ка­зал­ся всту­пать в пар­тию, ссы­ла­ясь на свою не­гра­мот­ность. Но ни­ко­гда я не думал, что ты смо­жешь стать пре­да­те­лем. Ведь ты же окон­чил се­ми­лет­ку?» Тот ле­ни­во так от­ве­ча­ет сво­е­му взвод­но­му: «Ну, окон­чил, и что из этого?» Долго они мол­ча­ли, потом, по го­ло­су, взвод­ный тихо так го­во­рит: «Не вы­да­вай меня, то­ва­рищ Крыж­нев». А тот за­сме­ял­ся ти­хонь­ко. «То­ва­ри­щи,  — го­во­рит,  — оста­лись за ли­ни­ей фрон­та, а я тебе не то­ва­рищ, и ты меня не проси, всё равно укажу на тебя. Своя ру­баш­ка к телу ближе».

За­мол­ча­ли они, а меня озноб ко­ло­тит от такой под­люч­но­сти. «Нет,  — думаю,  — не дам я тебе, су­чье­му сыну, вы­дать сво­е­го ко­ман­ди­ра!»

(М. А. Шо­ло­хов «Судь­ба че­ло­ве­ка»)

Уби­тых сло­жи­ли мы в одно место, при­се­ли все, при­тих­ли и при­за­ду­ма­лись: на­ча­ло-то не очень весёлое... А не­мно­го по­го­дя за­го­во­ри­ли впол­го­ло­са, за­шеп­та­лись: кто от­ку­да, какой об­ла­сти, как в плен попал; в тем­но­те то­ва­ри­щи из од­но­го взво­да или зна­ком­цы из одной роты по­рас­те­ря­лись, на­ча­ли один од­но­го по­ти­хонь­ку окли­кать. И слышу я рядом с собой такой тихий раз­го­вор. Один го­во­рит: «Если зав­тра, перед тем как гнать нас даль­ше, нас вы­стро­ят и будут вы­кли­кать ко­мис­са­ров, ком­му­ни­стов и ев­ре­ев, то ты, взвод­ный, не прячь­ся! Из этого дела у тебя ни­че­го не вый­дет. Ты ду­ма­ешь, если гим­настёрку снял, так за ря­до­во­го сойдёшь? Не вый­дет! Я за тебя от­ве­чать не на­ме­рен. Я пер­вый укажу на тебя! Я же знаю, что ты  — ком­му­нист и меня аги­ти­ро­вал всту­пать в пар­тию, вот и от­ве­чай за свои дела». Это го­во­рит ближ­ний ко мне, какой рядом со мной сидит, слева, а с дру­гой сто­ро­ны от него чей-то мо­ло­дой голос от­ве­ча­ет: «Я все­гда по­до­зре­вал, что ты, Крыж­нев, не­хо­ро­ший че­ло­век. Осо­бен­но, когда ты от­ка­зал­ся всту­пать в пар­тию, ссы­ла­ясь на свою не­гра­мот­ность. Но ни­ко­гда я не думал, что ты смо­жешь стать пре­да­те­лем. Ведь ты же окон­чил се­ми­лет­ку?» Тот ле­ни­во так от­ве­ча­ет сво­е­му взвод­но­му: «Ну, окон­чил, и что из этого?» Долго они мол­ча­ли, потом, по го­ло­су, взвод­ный тихо так го­во­рит: «Не вы­да­вай меня, то­ва­рищ Крыж­нев». А тот за­сме­ял­ся ти­хонь­ко. «То­ва­ри­щи,  — го­во­рит,  — оста­лись за ли­ни­ей фрон­та, а я тебе не то­ва­рищ, и ты меня не проси, всё равно укажу на тебя. Своя ру­баш­ка к телу ближе».

За­мол­ча­ли они, а меня озноб ко­ло­тит от такой под­люч­но­сти. «Нет,  — думаю,  — не дам я тебе, су­чье­му сыну, вы­дать сво­е­го ко­ман­ди­ра!»

(М. А. Шо­ло­хов «Судь­ба че­ло­ве­ка»)