Мы усе­лись. «В Бе­ло­гор­скую кре­пость!»  — ска­зал Пу­га­чев ши­ро­ко­пле­че­му та­та­ри­ну, стоя пра­вя­ще­му трой­кою. Серд­це мое силь­но за­би­лось. Ло­ша­ди тро­ну­лись, ко­ло­коль­чик за­гре­мел, ки­бит­ка по­ле­те­ла...

«Стой! стой!»  — раз­дал­ся голос, слиш­ком мне зна­ко­мый,  — и я уви­дел Са­ве­льи­ча, бе­жав­ше­го нам на встре­чу. Пу­га­чев велел оста­но­вить­ся. «Ба­тюш­ка, Петр Ан­дре­ич!»  — кри­чал дядь­ка.  — «Не по­кинь меня на ста­ро­сти лет по­сре­ди этих мошен...»  — А, ста­рый хрыч!  — ска­зал ему Пу­га­чев.  — Опять бог дал сви­деть­ся. Ну, са­дись на об­лу­чок.

«Спа­си­бо, го­су­дарь, спа­си­бо, отец род­ной!»  — го­во­рил Са­ве­льич уса­жи­ва­ясь.  — «Дай бог тебе сто лет здрав­ство­вать за то, что меня ста­ри­ка при­з­рил и успо­ко­ил. Век за тебя буду бога мо­лить, а о зай­чьем ту­лу­пе и упо­ми­нать уж не стану».

Этот зай­чий тулуп мог на­ко­нец не на шутку рас­сер­дить Пу­га­че­ва. К сча­стию, са­мо­зва­нец или не рас­слы­хал или пре­не­брег не­умест­ным на­ме­ком. Ло­ша­ди по­ска­ка­ли; народ на улице оста­нав­ли­вал­ся и кла­нял­ся в пояс. Пу­га­чев кивал го­ло­вою на обе. сто­ро­ны. Через ми­ну­ту мы вы­еха­ли из сло­бо­ды и по­мча­лись по глад­кой до­ро­ге.

Легко можно себе пред­ста­вить, что чув­ство­вал я в эту ми­ну­ту. Через не­сколь­ко часов дол­жен я был уви­деть­ся с той, ко­то­рую по­чи­тал уже для меня по­те­рян­ною. Я во­об­ра­жал себе ми­ну­ту на­ше­го со­еди­не­ния... Я думал также и о том че­ло­ве­ке, в чьих руках на­хо­ди­лась моя судь­ба, и ко­то­рый по стран­но­му сте­че­нию об­сто­я­тельств та­ин­ствен­но был со мною свя­зан. Я вспо­ми­нал об опро­мет­чи­вой же­сто­ко­сти, о кро­во­жад­ных при­выч­ках того, кто вы­зы­вал­ся быть и из­ба­ви­те­лем моей лю­без­ной! Пу­га­чев не знал, что она была дочь ка­пи­та­на Ми­ро­но­ва; озлоб­лен­ный Шваб­рин мог от­крыть ему все; Пу­га­чев мог про­ве­дать ис­ти­ну и дру­гим об­ра­зом... Тогда что ста­нет­ся с Ма­рьей Ива­нов­ной? Холод про­бе­гал по моему телу, и во­ло­са ста­но­ви­лись дыбом...

Вдруг Пу­га­чев пре­рвал мои раз­мыш­ле­ния, об­ра­тясь ко мне с во­про­сом: «О чем, ваше бла­го­ро­дие, из­во­лил за­ду­мать­ся?»

—  Как не за­ду­мать­ся,  — от­ве­чал я ему:  — Я офи­цер и дво­ря­нин; вчера еще драл­ся про­ти­ву тебя, а се­год­ня еду с тобой в одной ки­бит­ке, и сча­стие всей моей жизни за­ви­сит от тебя.

«Что ж?»  — спро­сил Пу­га­чев.  — «Страш­но тебе?»

Я от­ве­чал, что быв од­на­ж­ды уже им по­ми­ло­ван, я на­де­ял­ся не толь­ко на его по­ща­ду, но даже и на по­мощь.

«И ты прав, ей богу прав!»  — ска­зал са­мо­зва­нец.  — «Ты видел, что мои ре­бя­та смот­ре­ли на тебя косо; а ста­рик и се­год­ня на­ста­и­вал на том, что ты шпион, и что на­доб­но тебя пы­тать и по­ве­сить; но я не со­гла­сил­ся»,  — при­ба­вил он, по­ни­зив голос, чтоб Са­ве­льич и та­та­рин не могли его услы­шать,  — «помня твой ста­кан вина и зай­чий тулуп. Ты ви­дишь, что я не такой еще кро­во­пий­ца, как го­во­рит обо мне ваша бра­тья».

Я вспом­нил взя­тие Бе­ло­гор­ской кре­по­сти; но не почел нуж­ным его оспо­ри­вать, и не от­ве­чал ни слова.

(А. С. Пуш­кин «Ка­пи­тан­ская дочка»)

Мы усе­лись. «В Бе­ло­гор­скую кре­пость!»  — ска­зал Пу­га­чев ши­ро­ко­пле­че­му та­та­ри­ну, стоя пра­вя­ще­му трой­кою. Серд­це мое силь­но за­би­лось. Ло­ша­ди тро­ну­лись, ко­ло­коль­чик за­гре­мел, ки­бит­ка по­ле­те­ла...

«Стой! стой!»  — раз­дал­ся голос, слиш­ком мне зна­ко­мый,  — и я уви­дел Са­ве­льи­ча, бе­жав­ше­го нам на встре­чу. Пу­га­чев велел оста­но­вить­ся. «Ба­тюш­ка, Петр Ан­дре­ич!»  — кри­чал дядь­ка.  — «Не по­кинь меня на ста­ро­сти лет по­сре­ди этих мошен...»  — А, ста­рый хрыч!  — ска­зал ему Пу­га­чев.  — Опять бог дал сви­деть­ся. Ну, са­дись на об­лу­чок.

«Спа­си­бо, го­су­дарь, спа­си­бо, отец род­ной!»  — го­во­рил Са­ве­льич уса­жи­ва­ясь.  — «Дай бог тебе сто лет здрав­ство­вать за то, что меня ста­ри­ка при­з­рил и успо­ко­ил. Век за тебя буду бога мо­лить, а о зай­чьем ту­лу­пе и упо­ми­нать уж не стану».

Этот зай­чий тулуп мог на­ко­нец не на шутку рас­сер­дить Пу­га­че­ва. К сча­стию, са­мо­зва­нец или не рас­слы­хал или пре­не­брег не­умест­ным на­ме­ком. Ло­ша­ди по­ска­ка­ли; народ на улице оста­нав­ли­вал­ся и кла­нял­ся в пояс. Пу­га­чев кивал го­ло­вою на обе. сто­ро­ны. Через ми­ну­ту мы вы­еха­ли из сло­бо­ды и по­мча­лись по глад­кой до­ро­ге.

Легко можно себе пред­ста­вить, что чув­ство­вал я в эту ми­ну­ту. Через не­сколь­ко часов дол­жен я был уви­деть­ся с той, ко­то­рую по­чи­тал уже для меня по­те­рян­ною. Я во­об­ра­жал себе ми­ну­ту на­ше­го со­еди­не­ния... Я думал также и о том че­ло­ве­ке, в чьих руках на­хо­ди­лась моя судь­ба, и ко­то­рый по стран­но­му сте­че­нию об­сто­я­тельств та­ин­ствен­но был со мною свя­зан. Я вспо­ми­нал об опро­мет­чи­вой же­сто­ко­сти, о кро­во­жад­ных при­выч­ках того, кто вы­зы­вал­ся быть и из­ба­ви­те­лем моей лю­без­ной! Пу­га­чев не знал, что она была дочь ка­пи­та­на Ми­ро­но­ва; озлоб­лен­ный Шваб­рин мог от­крыть ему все; Пу­га­чев мог про­ве­дать ис­ти­ну и дру­гим об­ра­зом... Тогда что ста­нет­ся с Ма­рьей Ива­нов­ной? Холод про­бе­гал по моему телу, и во­ло­са ста­но­ви­лись дыбом...

Вдруг Пу­га­чев пре­рвал мои раз­мыш­ле­ния, об­ра­тясь ко мне с во­про­сом: «О чем, ваше бла­го­ро­дие, из­во­лил за­ду­мать­ся?»

—  Как не за­ду­мать­ся,  — от­ве­чал я ему:  — Я офи­цер и дво­ря­нин; вчера еще драл­ся про­ти­ву тебя, а се­год­ня еду с тобой в одной ки­бит­ке, и сча­стие всей моей жизни за­ви­сит от тебя.

«Что ж?»  — спро­сил Пу­га­чев.  — «Страш­но тебе?»

Я от­ве­чал, что быв од­на­ж­ды уже им по­ми­ло­ван, я на­де­ял­ся не толь­ко на его по­ща­ду, но даже и на по­мощь.

«И ты прав, ей богу прав!»  — ска­зал са­мо­зва­нец.  — «Ты видел, что мои ре­бя­та смот­ре­ли на тебя косо; а ста­рик и се­год­ня на­ста­и­вал на том, что ты шпион, и что на­доб­но тебя пы­тать и по­ве­сить; но я не со­гла­сил­ся»,  — при­ба­вил он, по­ни­зив голос, чтоб Са­ве­льич и та­та­рин не могли его услы­шать,  — «помня твой ста­кан вина и зай­чий тулуп. Ты ви­дишь, что я не такой еще кро­во­пий­ца, как го­во­рит обо мне ваша бра­тья».

Я вспом­нил взя­тие Бе­ло­гор­ской кре­по­сти; но не почел нуж­ным его оспо­ри­вать, и не от­ве­чал ни слова.

(А. С. Пуш­кин «Ка­пи­тан­ская дочка»)

Мы усе­лись. «В Бе­ло­гор­скую кре­пость!»  — ска­зал Пу­га­чев ши­ро­ко­пле­че­му та­та­ри­ну, стоя пра­вя­ще­му трой­кою. Серд­це мое силь­но за­би­лось. Ло­ша­ди тро­ну­лись, ко­ло­коль­чик за­гре­мел, ки­бит­ка по­ле­те­ла...

«Стой! стой!»  — раз­дал­ся голос, слиш­ком мне зна­ко­мый,  — и я уви­дел Са­ве­льи­ча, бе­жав­ше­го нам на встре­чу. Пу­га­чев велел оста­но­вить­ся. «Ба­тюш­ка, Петр Ан­дре­ич!»  — кри­чал дядь­ка.  — «Не по­кинь меня на ста­ро­сти лет по­сре­ди этих мошен...»  — А, ста­рый хрыч!  — ска­зал ему Пу­га­чев.  — Опять бог дал сви­деть­ся. Ну, са­дись на об­лу­чок.

«Спа­си­бо, го­су­дарь, спа­си­бо, отец род­ной!»  — го­во­рил Са­ве­льич уса­жи­ва­ясь.  — «Дай бог тебе сто лет здрав­ство­вать за то, что меня ста­ри­ка при­з­рил и успо­ко­ил. Век за тебя буду бога мо­лить, а о зай­чьем ту­лу­пе и упо­ми­нать уж не стану».

Этот зай­чий тулуп мог на­ко­нец не на шутку рас­сер­дить Пу­га­че­ва. К сча­стию, са­мо­зва­нец или не рас­слы­хал или пре­не­брег не­умест­ным на­ме­ком. Ло­ша­ди по­ска­ка­ли; народ на улице оста­нав­ли­вал­ся и кла­нял­ся в пояс. Пу­га­чев кивал го­ло­вою на обе. сто­ро­ны. Через ми­ну­ту мы вы­еха­ли из сло­бо­ды и по­мча­лись по глад­кой до­ро­ге.

Легко можно себе пред­ста­вить, что чув­ство­вал я в эту ми­ну­ту. Через не­сколь­ко часов дол­жен я был уви­деть­ся с той, ко­то­рую по­чи­тал уже для меня по­те­рян­ною. Я во­об­ра­жал себе ми­ну­ту на­ше­го со­еди­не­ния... Я думал также и о том че­ло­ве­ке, в чьих руках на­хо­ди­лась моя судь­ба, и ко­то­рый по стран­но­му сте­че­нию об­сто­я­тельств та­ин­ствен­но был со мною свя­зан. Я вспо­ми­нал об опро­мет­чи­вой же­сто­ко­сти, о кро­во­жад­ных при­выч­ках того, кто вы­зы­вал­ся быть и из­ба­ви­те­лем моей лю­без­ной! Пу­га­чев не знал, что она была дочь ка­пи­та­на Ми­ро­но­ва; озлоб­лен­ный Шваб­рин мог от­крыть ему все; Пу­га­чев мог про­ве­дать ис­ти­ну и дру­гим об­ра­зом... Тогда что ста­нет­ся с Ма­рьей Ива­нов­ной? Холод про­бе­гал по моему телу, и во­ло­са ста­но­ви­лись дыбом...

Вдруг Пу­га­чев пре­рвал мои раз­мыш­ле­ния, об­ра­тясь ко мне с во­про­сом: «О чем, ваше бла­го­ро­дие, из­во­лил за­ду­мать­ся?»

—  Как не за­ду­мать­ся,  — от­ве­чал я ему:  — Я офи­цер и дво­ря­нин; вчера еще драл­ся про­ти­ву тебя, а се­год­ня еду с тобой в одной ки­бит­ке, и сча­стие всей моей жизни за­ви­сит от тебя.

«Что ж?»  — спро­сил Пу­га­чев.  — «Страш­но тебе?»

Я от­ве­чал, что быв од­на­ж­ды уже им по­ми­ло­ван, я на­де­ял­ся не толь­ко на его по­ща­ду, но даже и на по­мощь.

«И ты прав, ей богу прав!»  — ска­зал са­мо­зва­нец.  — «Ты видел, что мои ре­бя­та смот­ре­ли на тебя косо; а ста­рик и се­год­ня на­ста­и­вал на том, что ты шпион, и что на­доб­но тебя пы­тать и по­ве­сить; но я не со­гла­сил­ся»,  — при­ба­вил он, по­ни­зив голос, чтоб Са­ве­льич и та­та­рин не могли его услы­шать,  — «помня твой ста­кан вина и зай­чий тулуп. Ты ви­дишь, что я не такой еще кро­во­пий­ца, как го­во­рит обо мне ваша бра­тья».

Я вспом­нил взя­тие Бе­ло­гор­ской кре­по­сти; но не почел нуж­ным его оспо­ри­вать, и не от­ве­чал ни слова.

(А. С. Пуш­кин «Ка­пи­тан­ская дочка»)