Мне было тогда шест­на­дцать лет. Дело про­ис­хо­ди­ло летом 1833 года.

Я жил в Москве у моих ро­ди­те­лей. Они на­ни­ма­ли дачу около Ка­луж­ской за­ста­вы, про­тив Не­скуч­но­го. Я го­то­вил­ся в уни­вер­си­тет, но ра­бо­тал очень мало и не то­ро­пясь.

Никто не стес­нял моей сво­бо­ды. Я делал, что хотел, осо­бен­но с тех пор, как я рас­стал­ся с по­след­ним моим гу­вернёром-фран­цу­зом, ко­то­рый никак не мог при­вык­нуть к мысли, что он упал «как бомба» (comme une bombe) в Рос­сию, и с оже­сточённым вы­ра­же­ни­ем на лице по целым дням ва­лял­ся на по­сте­ли. Отец об­хо­дил­ся со мной рав­но­душ­но-лас­ко­во; ма­туш­ка почти не об­ра­ща­ла на меня вни­ма­ния, хотя у ней, кроме меня, не было детей: дру­гие за­бо­ты её по­гло­ща­ли. Мой отец, че­ло­век ещё мо­ло­дой и очень кра­си­вый, же­нил­ся на ней по расчёту; она была стар­ше его де­ся­тью го­да­ми. Ма­туш­ка моя вела пе­чаль­ную жизнь: бес­пре­стан­но вол­но­ва­лась, рев­но­ва­ла, сер­ди­лась  — но не в при­сут­ствии отца; она очень его бо­я­лась, а он дер­жал­ся стро­го, хо­лод­но, отдалённо... Я не видал че­ло­ве­ка более изыс­кан­но спо­кой­но­го, са­мо­уве­рен­но­го и са­мо­власт­но­го.

Я ни­ко­гда не за­бу­ду пер­вых не­дель, про­ведённых мною на даче. По­го­да сто­я­ла чу­дес­ная; мы пе­ре­еха­ли из го­ро­да де­вя­то­го мая, в самый Ни­ко­лин день. Я гулял  — то в саду нашей дачи, то по Не­скуч­но­му, то за за­ста­вой; брал с собою какую-ни­будь книгу  — курс Кай­да­но­ва, на­при­мер,  — но редко её развёрты­вал, а боль­ше вслух читал стихи, ко­то­рых знал очень много на па­мять; кровь бро­ди­ла во мне, и серд­це ныло  — так слад­ко и смеш­но: я всё ждал, робел чего-то и всему ди­вил­ся и весь был на­го­то­ве; фан­та­зия иг­ра­ла и но­си­лась быст­ро во­круг одних и тех же пред­став­ле­ний, как на заре стри­жи во­круг ко­ло­коль­ни; я за­ду­мы­вал­ся, гру­стил и даже пла­кал; но и сквозь слёзы и сквозь грусть, на­ве­ян­ную то пе­ву­чим сти­хом, то кра­со­тою ве­че­ра, про­сту­па­ло, как ве­сен­няя трав­ка, ра­дост­ное чув­ство мо­ло­дой, за­ки­па­ю­щей жизни.

(И. С. Тур­ге­нев «Пер­вая лю­бовь»)

Мне было тогда шест­на­дцать лет. Дело про­ис­хо­ди­ло летом 1833 года.

Я жил в Москве у моих ро­ди­те­лей. Они на­ни­ма­ли дачу около Ка­луж­ской за­ста­вы, про­тив Не­скуч­но­го. Я го­то­вил­ся в уни­вер­си­тет, но ра­бо­тал очень мало и не то­ро­пясь.

Никто не стес­нял моей сво­бо­ды. Я делал, что хотел, осо­бен­но с тех пор, как я рас­стал­ся с по­след­ним моим гу­вернёром-фран­цу­зом, ко­то­рый никак не мог при­вык­нуть к мысли, что он упал «как бомба» (comme une bombe) в Рос­сию, и с оже­сточённым вы­ра­же­ни­ем на лице по целым дням ва­лял­ся на по­сте­ли. Отец об­хо­дил­ся со мной рав­но­душ­но-лас­ко­во; ма­туш­ка почти не об­ра­ща­ла на меня вни­ма­ния, хотя у ней, кроме меня, не было детей: дру­гие за­бо­ты её по­гло­ща­ли. Мой отец, че­ло­век ещё мо­ло­дой и очень кра­си­вый, же­нил­ся на ней по расчёту; она была стар­ше его де­ся­тью го­да­ми. Ма­туш­ка моя вела пе­чаль­ную жизнь: бес­пре­стан­но вол­но­ва­лась, рев­но­ва­ла, сер­ди­лась  — но не в при­сут­ствии отца; она очень его бо­я­лась, а он дер­жал­ся стро­го, хо­лод­но, отдалённо... Я не видал че­ло­ве­ка более изыс­кан­но спо­кой­но­го, са­мо­уве­рен­но­го и са­мо­власт­но­го.

Я ни­ко­гда не за­бу­ду пер­вых не­дель, про­ведённых мною на даче. По­го­да сто­я­ла чу­дес­ная; мы пе­ре­еха­ли из го­ро­да де­вя­то­го мая, в самый Ни­ко­лин день. Я гулял  — то в саду нашей дачи, то по Не­скуч­но­му, то за за­ста­вой; брал с собою какую-ни­будь книгу  — курс Кай­да­но­ва, на­при­мер,  — но редко её развёрты­вал, а боль­ше вслух читал стихи, ко­то­рых знал очень много на па­мять; кровь бро­ди­ла во мне, и серд­це ныло  — так слад­ко и смеш­но: я всё ждал, робел чего-то и всему ди­вил­ся и весь был на­го­то­ве; фан­та­зия иг­ра­ла и но­си­лась быст­ро во­круг одних и тех же пред­став­ле­ний, как на заре стри­жи во­круг ко­ло­коль­ни; я за­ду­мы­вал­ся, гру­стил и даже пла­кал; но и сквозь слёзы и сквозь грусть, на­ве­ян­ную то пе­ву­чим сти­хом, то кра­со­тою ве­че­ра, про­сту­па­ло, как ве­сен­няя трав­ка, ра­дост­ное чув­ство мо­ло­дой, за­ки­па­ю­щей жизни.

(И. С. Тур­ге­нев «Пер­вая лю­бовь»)

Мне было тогда шест­на­дцать лет. Дело про­ис­хо­ди­ло летом 1833 года.

Я жил в Москве у моих ро­ди­те­лей. Они на­ни­ма­ли дачу около Ка­луж­ской за­ста­вы, про­тив Не­скуч­но­го. Я го­то­вил­ся в уни­вер­си­тет, но ра­бо­тал очень мало и не то­ро­пясь.

Никто не стес­нял моей сво­бо­ды. Я делал, что хотел, осо­бен­но с тех пор, как я рас­стал­ся с по­след­ним моим гу­вернёром-фран­цу­зом, ко­то­рый никак не мог при­вык­нуть к мысли, что он упал «как бомба» (comme une bombe) в Рос­сию, и с оже­сточённым вы­ра­же­ни­ем на лице по целым дням ва­лял­ся на по­сте­ли. Отец об­хо­дил­ся со мной рав­но­душ­но-лас­ко­во; ма­туш­ка почти не об­ра­ща­ла на меня вни­ма­ния, хотя у ней, кроме меня, не было детей: дру­гие за­бо­ты её по­гло­ща­ли. Мой отец, че­ло­век ещё мо­ло­дой и очень кра­си­вый, же­нил­ся на ней по расчёту; она была стар­ше его де­ся­тью го­да­ми. Ма­туш­ка моя вела пе­чаль­ную жизнь: бес­пре­стан­но вол­но­ва­лась, рев­но­ва­ла, сер­ди­лась  — но не в при­сут­ствии отца; она очень его бо­я­лась, а он дер­жал­ся стро­го, хо­лод­но, отдалённо... Я не видал че­ло­ве­ка более изыс­кан­но спо­кой­но­го, са­мо­уве­рен­но­го и са­мо­власт­но­го.

Я ни­ко­гда не за­бу­ду пер­вых не­дель, про­ведённых мною на даче. По­го­да сто­я­ла чу­дес­ная; мы пе­ре­еха­ли из го­ро­да де­вя­то­го мая, в самый Ни­ко­лин день. Я гулял  — то в саду нашей дачи, то по Не­скуч­но­му, то за за­ста­вой; брал с собою какую-ни­будь книгу  — курс Кай­да­но­ва, на­при­мер,  — но редко её развёрты­вал, а боль­ше вслух читал стихи, ко­то­рых знал очень много на па­мять; кровь бро­ди­ла во мне, и серд­це ныло  — так слад­ко и смеш­но: я всё ждал, робел чего-то и всему ди­вил­ся и весь был на­го­то­ве; фан­та­зия иг­ра­ла и но­си­лась быст­ро во­круг одних и тех же пред­став­ле­ний, как на заре стри­жи во­круг ко­ло­коль­ни; я за­ду­мы­вал­ся, гру­стил и даже пла­кал; но и сквозь слёзы и сквозь грусть, на­ве­ян­ную то пе­ву­чим сти­хом, то кра­со­тою ве­че­ра, про­сту­па­ло, как ве­сен­няя трав­ка, ра­дост­ное чув­ство мо­ло­дой, за­ки­па­ю­щей жизни.

(И. С. Тур­ге­нев «Пер­вая лю­бовь»)