—  Дайте мне руку,  —  ска­зал я моей не­зна­ком­ке,  —  и он не по­сме­ет боль­ше к нам при­ста­вать. Она молча по­да­ла мне свою руку, еще дро­жав­шую от вол­не­ния и ис­пу­га. О, не­зва­ный гос­по­дин! как я бла­го­слов­лял тебя в эту ми­ну­ту! Я мель­ком взгля­нул на нее: она была пре­ми­лень­кая и брю­нет­ка  —  я уга­дал; на ее чер­ных рес­ни­цах еще бле­сте­ли сле­зин­ки не­дав­не­го ис­пу­га или преж­не­го горя,  —  не знаю. Но на губах уже свер­ка­ла улыб­ка. Она тоже взгля­ну­ла на меня украд­кой, слег­ка по­крас­не­ла и по­ту­пи­лась.— Вот ви­ди­те, зачем же вы тогда ото­гна­ли меня? Если б я был тут, ни­че­го бы не слу­чи­лось...  —  Но я вас не знала: я ду­ма­ла, что вы тоже...  —  А разве вы те­перь меня зна­е­те?  —  Не­множ­ко. Вот, на­при­мер, от­че­го вы дро­жи­те?  —  О, вы уга­да­ли с пер­во­го раза!  —  от­ве­чал я в вос­тор­ге, что моя де­вуш­ка ум­ни­ца: это при кра­со­те ни­ко­гда не ме­ша­ет.  —  Да, вы с пер­во­го взгля­да уга­да­ли, с кем име­е­те дело. Точно, я робок с жен­щи­на­ми, я в вол­не­нье, не спорю, не мень­ше, как были вы ми­ну­ту назад, когда этот гос­по­дин ис­пу­гал вас... Я в каком-то ис­пу­ге те­перь. Точно сон, а я даже и во сне не гадал, что когда-ни­будь буду го­во­рить хоть с какой-ни­будь жен­щи­ной.  —  Как? не­уже­ли?..  —  Да, если рука моя дро­жит, то это от­то­го, что ни­ко­гда еще ее не об­хва­ты­ва­ла такая хо­ро­шень­кая ма­лень­кая ручка, как ваша. Я со­всем отвык от жен­щин; то есть я к ним и не при­вы­кал ни­ко­гда; я ведь один... Я даже не знаю, как го­во­рить с ними. Вот и те­перь не знаю  —  не ска­зал ли вам какой-ни­будь глу­по­сти? Ска­жи­те мне прямо; пре­ду­пре­ждаю вас, я не обид­чив...

(Ф. М. До­сто­ев­ский «Белые ночи»)

—  Дайте мне руку,  —  ска­зал я моей не­зна­ком­ке,  —  и он не по­сме­ет боль­ше к нам при­ста­вать. Она молча по­да­ла мне свою руку, еще дро­жав­шую от вол­не­ния и ис­пу­га. О, не­зва­ный гос­по­дин! как я бла­го­слов­лял тебя в эту ми­ну­ту! Я мель­ком взгля­нул на нее: она была пре­ми­лень­кая и брю­нет­ка  —  я уга­дал; на ее чер­ных рес­ни­цах еще бле­сте­ли сле­зин­ки не­дав­не­го ис­пу­га или преж­не­го горя,  —  не знаю. Но на губах уже свер­ка­ла улыб­ка. Она тоже взгля­ну­ла на меня украд­кой, слег­ка по­крас­не­ла и по­ту­пи­лась.— Вот ви­ди­те, зачем же вы тогда ото­гна­ли меня? Если б я был тут, ни­че­го бы не слу­чи­лось...  —  Но я вас не знала: я ду­ма­ла, что вы тоже...  —  А разве вы те­перь меня зна­е­те?  —  Не­множ­ко. Вот, на­при­мер, от­че­го вы дро­жи­те?  —  О, вы уга­да­ли с пер­во­го раза!  —  от­ве­чал я в вос­тор­ге, что моя де­вуш­ка ум­ни­ца: это при кра­со­те ни­ко­гда не ме­ша­ет.  —  Да, вы с пер­во­го взгля­да уга­да­ли, с кем име­е­те дело. Точно, я робок с жен­щи­на­ми, я в вол­не­нье, не спорю, не мень­ше, как были вы ми­ну­ту назад, когда этот гос­по­дин ис­пу­гал вас... Я в каком-то ис­пу­ге те­перь. Точно сон, а я даже и во сне не гадал, что когда-ни­будь буду го­во­рить хоть с какой-ни­будь жен­щи­ной.  —  Как? не­уже­ли?..  —  Да, если рука моя дро­жит, то это от­то­го, что ни­ко­гда еще ее не об­хва­ты­ва­ла такая хо­ро­шень­кая ма­лень­кая ручка, как ваша. Я со­всем отвык от жен­щин; то есть я к ним и не при­вы­кал ни­ко­гда; я ведь один... Я даже не знаю, как го­во­рить с ними. Вот и те­перь не знаю  —  не ска­зал ли вам какой-ни­будь глу­по­сти? Ска­жи­те мне прямо; пре­ду­пре­ждаю вас, я не обид­чив...

(Ф. М. До­сто­ев­ский «Белые ночи»)

—  Дайте мне руку,  —  ска­зал я моей не­зна­ком­ке,  —  и он не по­сме­ет боль­ше к нам при­ста­вать. Она молча по­да­ла мне свою руку, еще дро­жав­шую от вол­не­ния и ис­пу­га. О, не­зва­ный гос­по­дин! как я бла­го­слов­лял тебя в эту ми­ну­ту! Я мель­ком взгля­нул на нее: она была пре­ми­лень­кая и брю­нет­ка  —  я уга­дал; на ее чер­ных рес­ни­цах еще бле­сте­ли сле­зин­ки не­дав­не­го ис­пу­га или преж­не­го горя,  —  не знаю. Но на губах уже свер­ка­ла улыб­ка. Она тоже взгля­ну­ла на меня украд­кой, слег­ка по­крас­не­ла и по­ту­пи­лась.— Вот ви­ди­те, зачем же вы тогда ото­гна­ли меня? Если б я был тут, ни­че­го бы не слу­чи­лось...  —  Но я вас не знала: я ду­ма­ла, что вы тоже...  —  А разве вы те­перь меня зна­е­те?  —  Не­множ­ко. Вот, на­при­мер, от­че­го вы дро­жи­те?  —  О, вы уга­да­ли с пер­во­го раза!  —  от­ве­чал я в вос­тор­ге, что моя де­вуш­ка ум­ни­ца: это при кра­со­те ни­ко­гда не ме­ша­ет.  —  Да, вы с пер­во­го взгля­да уга­да­ли, с кем име­е­те дело. Точно, я робок с жен­щи­на­ми, я в вол­не­нье, не спорю, не мень­ше, как были вы ми­ну­ту назад, когда этот гос­по­дин ис­пу­гал вас... Я в каком-то ис­пу­ге те­перь. Точно сон, а я даже и во сне не гадал, что когда-ни­будь буду го­во­рить хоть с какой-ни­будь жен­щи­ной.  —  Как? не­уже­ли?..  —  Да, если рука моя дро­жит, то это от­то­го, что ни­ко­гда еще ее не об­хва­ты­ва­ла такая хо­ро­шень­кая ма­лень­кая ручка, как ваша. Я со­всем отвык от жен­щин; то есть я к ним и не при­вы­кал ни­ко­гда; я ведь один... Я даже не знаю, как го­во­рить с ними. Вот и те­перь не знаю  —  не ска­зал ли вам какой-ни­будь глу­по­сти? Ска­жи­те мне прямо; пре­ду­пре­ждаю вас, я не обид­чив...

(Ф. М. До­сто­ев­ский «Белые ночи»)