Гос­по­дин оце­нил пре­дан­ность и у самой по­жар­ной ко­ман­ды, у окна, из ко­то­ро­го слы­ша­лось при­ят­ное вор­ча­ние вал­тор­ны, на­гра­дил пса вто­рым кус­ком по­мень­ше, зо­лот­ни­ков на пять.

Эх, чудак. Под­ма­ни­ва­ет меня. Не бес­по­кой­тесь! Я и сам ни­ку­да не уйду. За вами буду дви­гать­ся, куда ни при­ка­же­те.

— Фить-фить-фить! Сюда!

В Обу­хов? Сде­лай­те одол­же­ние. Очень хо­ро­шо из­ве­стен нам этот пе­ре­улок.

Фить-фить! Сюда? С удово… Э, нет, поз­воль­те. Нет. Тут швей­цар. А уж хуже этого ни­че­го на свете нет. Во много раз опас­нее двор­ни­ка. Со­вер­шен­но не­на­вист­ная по­ро­да. Гаже котов. Живодёр в по­зу­мен­те.

— Да не бойся ты, иди.

— Здра­вия желаю, Фи­липп Фи­лип­по­вич.

— Здрав­ствуй, Фёдор.

Вот это  — лич­ность. Боже мой, на кого же ты на­нес­ла меня, со­ба­чья моя доля! Что это за такое лицо, ко­то­рое может псов с улицы мимо швей­ца­ров вво­дить в дом жи­лищ­но­го то­ва­ри­ще­ства? По­смот­ри­те, этот под­лец  — ни звука, ни дви­же­ния! Прав­да, в гла­зах у него пас­мур­но, но, в общем, он рав­но­ду­шен под око­лы­шем с зо­ло­ты­ми га­лу­на­ми. Слов­но так и по­ла­га­ет­ся. Ува­жа­ет, гос­по­да, до чего ува­жа­ет! Ну-с, а я с ним и за ним. Что, тро­нул? Вы­ку­си.

Вот бы тяп­нуть за про­ле­тар­скую мо­зо­ли­стую ногу. За все из­де­ва­тель­ства ва­ше­го брата. Щёткой сколь­ко раз морду уро­до­вал мне, а?

— Иди, иди.

По­ни­ма­ем, по­ни­ма­ем, не из­воль­те бес­по­ко­ить­ся. Куда вы, туда и мы. Вы толь­ко до­рож­ку ука­зы­вай­те, а я уж не от­ста­ну, не­смот­ря на от­ча­ян­ный мой бок.

С лест­ни­цы вниз:

— Писем мне, Фёдор, не было?

Снизу на лест­ни­цу по­чти­тель­но:

— Никак нет, Фи­липп Фи­лип­по­вич (ин­тим­но впол­го­ло­са вдо­гон­ку),  — а в тре­тью квар­ти­ру жи­л­то­ва­ри­щей все­ли­ли.

Важ­ный пёсий бла­го­тво­ри­тель круто обер­нул­ся на сту­пень­ке и, пе­ре­гнув­шись через пе­ри­ла, в ужасе спро­сил:

— Ну-у?

Глаза его округ­ли­лись, и усы вста­ли дыбом.

Швей­цар снизу за­драл го­ло­ву, при­ла­дил ла­до­шку к губам и под­твер­дил:

— Точно так, целых че­ты­ре штуки.

— Боже мой! Во­об­ра­жаю, что те­перь будет в квар­ти­ре. Ну и что ж они?

— Да ни­че­го-с.

— А Фёдор Пав­ло­вич?

— За шир­ма­ми по­еха­ли и за кир­пи­чом. Пе­ре­го­род­ки будут ста­вить.

— Чёрт знает, что такое!

— Во все квар­ти­ры, Фи­липп Фи­лип­по­вич, будут все­лять, кроме вашей.

(М. А. Бул­га­ков. «Со­ба­чье серд­це» )

Гос­по­дин оце­нил пре­дан­ность и у самой по­жар­ной ко­ман­ды, у окна, из ко­то­ро­го слы­ша­лось при­ят­ное вор­ча­ние вал­тор­ны, на­гра­дил пса вто­рым кус­ком по­мень­ше, зо­лот­ни­ков на пять.

Эх, чудак. Под­ма­ни­ва­ет меня. Не бес­по­кой­тесь! Я и сам ни­ку­да не уйду. За вами буду дви­гать­ся, куда ни при­ка­же­те.

— Фить-фить-фить! Сюда!

В Обу­хов? Сде­лай­те одол­же­ние. Очень хо­ро­шо из­ве­стен нам этот пе­ре­улок.

Фить-фить! Сюда? С удово… Э, нет, поз­воль­те. Нет. Тут швей­цар. А уж хуже этого ни­че­го на свете нет. Во много раз опас­нее двор­ни­ка. Со­вер­шен­но не­на­вист­ная по­ро­да. Гаже котов. Живодёр в по­зу­мен­те.

— Да не бойся ты, иди.

— Здра­вия желаю, Фи­липп Фи­лип­по­вич.

— Здрав­ствуй, Фёдор.

Вот это  — лич­ность. Боже мой, на кого же ты на­нес­ла меня, со­ба­чья моя доля! Что это за такое лицо, ко­то­рое может псов с улицы мимо швей­ца­ров вво­дить в дом жи­лищ­но­го то­ва­ри­ще­ства? По­смот­ри­те, этот под­лец  — ни звука, ни дви­же­ния! Прав­да, в гла­зах у него пас­мур­но, но, в общем, он рав­но­ду­шен под око­лы­шем с зо­ло­ты­ми га­лу­на­ми. Слов­но так и по­ла­га­ет­ся. Ува­жа­ет, гос­по­да, до чего ува­жа­ет! Ну-с, а я с ним и за ним. Что, тро­нул? Вы­ку­си.

Вот бы тяп­нуть за про­ле­тар­скую мо­зо­ли­стую ногу. За все из­де­ва­тель­ства ва­ше­го брата. Щёткой сколь­ко раз морду уро­до­вал мне, а?

— Иди, иди.

По­ни­ма­ем, по­ни­ма­ем, не из­воль­те бес­по­ко­ить­ся. Куда вы, туда и мы. Вы толь­ко до­рож­ку ука­зы­вай­те, а я уж не от­ста­ну, не­смот­ря на от­ча­ян­ный мой бок.

С лест­ни­цы вниз:

— Писем мне, Фёдор, не было?

Снизу на лест­ни­цу по­чти­тель­но:

— Никак нет, Фи­липп Фи­лип­по­вич (ин­тим­но впол­го­ло­са вдо­гон­ку),  — а в тре­тью квар­ти­ру жи­л­то­ва­ри­щей все­ли­ли.

Важ­ный пёсий бла­го­тво­ри­тель круто обер­нул­ся на сту­пень­ке и, пе­ре­гнув­шись через пе­ри­ла, в ужасе спро­сил:

— Ну-у?

Глаза его округ­ли­лись, и усы вста­ли дыбом.

Швей­цар снизу за­драл го­ло­ву, при­ла­дил ла­до­шку к губам и под­твер­дил:

— Точно так, целых че­ты­ре штуки.

— Боже мой! Во­об­ра­жаю, что те­перь будет в квар­ти­ре. Ну и что ж они?

— Да ни­че­го-с.

— А Фёдор Пав­ло­вич?

— За шир­ма­ми по­еха­ли и за кир­пи­чом. Пе­ре­го­род­ки будут ста­вить.

— Чёрт знает, что такое!

— Во все квар­ти­ры, Фи­липп Фи­лип­по­вич, будут все­лять, кроме вашей.

(М. А. Бул­га­ков. «Со­ба­чье серд­це» )

Гос­по­дин оце­нил пре­дан­ность и у самой по­жар­ной ко­ман­ды, у окна, из ко­то­ро­го слы­ша­лось при­ят­ное вор­ча­ние вал­тор­ны, на­гра­дил пса вто­рым кус­ком по­мень­ше, зо­лот­ни­ков на пять.

Эх, чудак. Под­ма­ни­ва­ет меня. Не бес­по­кой­тесь! Я и сам ни­ку­да не уйду. За вами буду дви­гать­ся, куда ни при­ка­же­те.

— Фить-фить-фить! Сюда!

В Обу­хов? Сде­лай­те одол­же­ние. Очень хо­ро­шо из­ве­стен нам этот пе­ре­улок.

Фить-фить! Сюда? С удово… Э, нет, поз­воль­те. Нет. Тут швей­цар. А уж хуже этого ни­че­го на свете нет. Во много раз опас­нее двор­ни­ка. Со­вер­шен­но не­на­вист­ная по­ро­да. Гаже котов. Живодёр в по­зу­мен­те.

— Да не бойся ты, иди.

— Здра­вия желаю, Фи­липп Фи­лип­по­вич.

— Здрав­ствуй, Фёдор.

Вот это  — лич­ность. Боже мой, на кого же ты на­нес­ла меня, со­ба­чья моя доля! Что это за такое лицо, ко­то­рое может псов с улицы мимо швей­ца­ров вво­дить в дом жи­лищ­но­го то­ва­ри­ще­ства? По­смот­ри­те, этот под­лец  — ни звука, ни дви­же­ния! Прав­да, в гла­зах у него пас­мур­но, но, в общем, он рав­но­ду­шен под око­лы­шем с зо­ло­ты­ми га­лу­на­ми. Слов­но так и по­ла­га­ет­ся. Ува­жа­ет, гос­по­да, до чего ува­жа­ет! Ну-с, а я с ним и за ним. Что, тро­нул? Вы­ку­си.

Вот бы тяп­нуть за про­ле­тар­скую мо­зо­ли­стую ногу. За все из­де­ва­тель­ства ва­ше­го брата. Щёткой сколь­ко раз морду уро­до­вал мне, а?

— Иди, иди.

По­ни­ма­ем, по­ни­ма­ем, не из­воль­те бес­по­ко­ить­ся. Куда вы, туда и мы. Вы толь­ко до­рож­ку ука­зы­вай­те, а я уж не от­ста­ну, не­смот­ря на от­ча­ян­ный мой бок.

С лест­ни­цы вниз:

— Писем мне, Фёдор, не было?

Снизу на лест­ни­цу по­чти­тель­но:

— Никак нет, Фи­липп Фи­лип­по­вич (ин­тим­но впол­го­ло­са вдо­гон­ку),  — а в тре­тью квар­ти­ру жи­л­то­ва­ри­щей все­ли­ли.

Важ­ный пёсий бла­го­тво­ри­тель круто обер­нул­ся на сту­пень­ке и, пе­ре­гнув­шись через пе­ри­ла, в ужасе спро­сил:

— Ну-у?

Глаза его округ­ли­лись, и усы вста­ли дыбом.

Швей­цар снизу за­драл го­ло­ву, при­ла­дил ла­до­шку к губам и под­твер­дил:

— Точно так, целых че­ты­ре штуки.

— Боже мой! Во­об­ра­жаю, что те­перь будет в квар­ти­ре. Ну и что ж они?

— Да ни­че­го-с.

— А Фёдор Пав­ло­вич?

— За шир­ма­ми по­еха­ли и за кир­пи­чом. Пе­ре­го­род­ки будут ста­вить.

— Чёрт знает, что такое!

— Во все квар­ти­ры, Фи­липп Фи­лип­по­вич, будут все­лять, кроме вашей.

(М. А. Бул­га­ков. «Со­ба­чье серд­це» )